– Как это ужасно!
– Да, в нашем представлении. И как грустно. Но запомните, это Страна Слез. Теперь Кой стала легендой, почитаемая и другими девами Ивового Мира, и теми, кто повернулся к ней спиной. Почитаемая за ее самопожертвование.
– Я не понимаю.
– Я тоже. Этого не понимает ни один из нас. Но им это понятно. Японцы понимают.
Как странно, вновь подумал Тайрер. Взять этот маленький домик, этого человека и эту женщину, ведущих между собой оживленную беседу наполовину на японском, наполовину на пиджине, весело смеющихся друг с другом; одна из них – мадам публичного дома, другой – клиент этого дома, но оба притворяются кем-то еще. Новые и новые бутылочки саке. Потом она поклонилась, встала и вышла.
– Саке, Филип?
– Спасибо. Здесь довольно мило, не правда ли?
После паузы Андре произнес:
– Вы – первый человек, которого я привожу сюда.
– О? Почему я?
Француз повертел в пальцах фарфоровую чашечку, допил последнюю каплю, налил еще, потом заговорил по-французски, мягко и с большой теплотой.
– Потому что вы первый человек, которого я встретил в Иокогаме, обладающий… потому что вы говорите по-французски, вы воспитаны, ваш мозг впитывает все как губка, вы молоды, почти вдвое моложе меня, а? Вам двадцать один, и вы не похожи на других, у вас чистая душа, и вы пробудете здесь несколько лет. – Он улыбнулся, плотнее опутывая его паутиной, говоря только часть правды, придавая ей нужную ему форму. – Если честно, вы первый человек из моих знакомых, который… ну, даже хотя вы англичанин и, по сути, враг Франции, вы единственный, кто, по моему мнению, каким-то образом ценит те знания, которые я здесь приобрел. – Смущенная улыбка. – Трудно объяснить. Может быть, потому, что я всегда хотел стать учителем, может быть, потому, что у меня никогда не было сына – я так и не женился – может быть, потому, что скоро мне придется переехать назад в Шанхай, может быть, потому, что мы в достаточной степени враги и, возможно… возможно, вы могли бы стать хорошим другом.
– Я почел бы за честь быть вашим другом, – тут же произнес Тайрер, попадаясь в расставленную сеть, завороженный этим голосом, – и я действительно считаю, всегда считал, что мы должны быть союзниками, Франция и Британия. Не врагами, а… – Содзи скользнула в сторону. Райко, сидя на коленях за перегородкой, поманила Тайрера. Его сердце подпрыгнуло.
Андре Понсен улыбнулся.
– Просто следуйте за ней и помните все, что я говорил вам.
Словно во сне, Филип поднялся и, пошатываясь, пошел за ней, ступая неслышно. Они миновали коридор, вошли в какую-то комнату, через нее попали на веранду, потом подошли к другой пустой комнате. Она знаком показала ему, чтобы он вошел, задвинула за ним содзи и оставила одного.
Затененная масляная лампа. Жаровня с углями, согревающая комнату. Тени, полутьма и пятна света. Футоны – маленькие квадратные матрацы, – выложенные в постель на полу, постель для двоих. Легкие пуховые покрывала. Две юкаты, цветных хлопчатобумажных халата с широкими рукавами, в которых японцы спали. Маленькая дверь вела в ванную комнату, там горела свеча и стояла высокая деревянная ванна, наполненная горячей водой, от которой поднимался пар. Сладкопахнущее мыло. Низкий табурет на трех ножках. Крошечные полотенца. Все, как предсказывал Андре.
Его сердце билось теперь очень часто, и он силился вспомнить дальнейшие наставления Андре, прогоняя пары саке.
Методично он начал раздеваться. Фрак, жилет, галстук, рубашка, тонкая шерстяная кофта под ней – каждый из этих предметов аккуратно сворачивался и нервно складывался в стопку. Неуклюже присев, он стянул с себя носки, с некоторым колебанием брюки и снова встал. На нем остались только длинные шерстяные кальсоны. Опять недолгое колебание, потом, смущенно пожав плечами, он снял и их и сложил, еще более тщательно. Его тело покрылось гусиной кожей, и он прошел в ванную.
Там он зачерпнул воды из бочки, как его научили, и вылил себе на плечи. Горячая вода приятно согревала озябшую кожу. Еще одна пригоршня, потом раздался звук отодвигаемой содзи, и он оглянулся.
– Господь милосердный, – пробормотал он чуть слышно.
Женщина была грузной, с толстыми руками, в короткой юкате, под которой не было ничего, кроме набедренной повязки. Она двинулась прямиком к нему с плоской улыбкой, знаком показала, чтобы он сел на табурет. В полном смущении он подчинился. Она тут же заметила заживающий шрам на его руке и шумно втянула в себя воздух, потом сказала что-то, чего он не понял.
Он натянуто улыбнулся.
– Токайдо.
Вакаримасу. – Я понимаю.
Потом, прежде чем он успел остановить ее, она вылила воду ему на голову – неожиданно, об этом его не предупреждали – и принялась намыливать и мыть его длинные волосы, потом тело. Пальцы ее были жесткими, опытными и настойчивыми, но она следила за тем, чтобы не потревожить рану. Руки, ноги, спина, грудь, потом она протянула ему кусок ткани, которым мыла его, и показала на промежность. Все еще не придя в себя от потрясения, он вымыл себя там и смиренно протянул тряпочку ей обратно.
– Спасибо, – пробормотал он. – То есть, простите, домо.
Окатив его водой, она смыла остатки мыла и показала на ванну.
– Додзо! – Пожалуйста.
Андре объяснял ему:
– Филип, просто запомните, что, в отличие от нас, у них принято мыться начисто до того, как вы ложитесь в ванну, чтобы другие могли пользоваться той же водой – это очень разумно, ибо не забывайте, что дрова стоят здесь больших денег, а времени на то, чтобы разогреть воду до достаточной температуры, уходит много, поэтому также не мочитесь в нее. И когда будете в ванной, не думайте о банщице как о женщине, она просто помощница. Она очищает вас снаружи.
Тайрер опустился в ванну. Вода была горячая, но не слишком, и он закрыл глаза, не желая смотреть, как женщина будет убираться в ванной после мытья. Господи, думал он, страдая, я никогда не смогу сделать этого с ней. Андре совершил огромную ошибку.
– Но… ну, я… э… не знаю, сколько мне… э… заплатить, или отдать девушке деньги сначала, или что?
– Mon Dieu, вы никогда не должны передавать деньги девушке из рук в руки, нигде, никогда и никому, это верх неприличия, хотя вы можете до хрипоты торговаться с мамой-сан, иногда с самой девушкой, но только после чая или саке. Перед тем как уйти, вы незаметно кладете их в такое место, где она их заметит. В доме Трех Карпов вы вообще не будете давать денег, это особое место – есть и другие такие же, – только для особых клиентов, одним из которых я являюсь. Они станут посылать вам счет, два или три раза в год. Но послушайте, прежде чем мы пойдем, вы должны поклясться Господом Богом, что оплатите счет сразу же, как только его принесут, и что вы никогда, слышите, никогда не приведете в этот дом кого-то еще и не станете ни с кем говорить о нем.
